Рецензия на альбом группы Гражданская Оборона "Звездопад"

Рецензия взята из газеты Время новостей

О том, что следующий альбом "Гражданской обороны" будет состоять из перепетых Егором Летовым советских песен, было известно давно. Но во времена, когда многие недавние панки свернули на пылающую тропу национал-патриотического "Русского прорыва", а свои концерты Летов неизменно заканчивал исполнением песни "И вновь продолжается бой", он представлялся проектом вполне однозначным. Казалось, что не альбом это будет, а распахнутое настежь окно РОСТА, призывный лозунг, громокипящий "Левый марш" - с непременным посвящением "героическим защитникам Дома Советов в октябре 93-го". Да только, как пел в свое время сам Летов, вышло по-другому. Вышло вовсе и не так.

Никакого "юного Октября впереди" нет и в помине. А есть песня из "Кортика" - про пулю, которая "знает точно, кого она не любит". Есть Высоцкий с нечасто вспоминаемым "Белым безмолвием". "На всю оставшуюся жизнь" и "На дальней станции сойду". Песня трубадура из мультипликационных "Бременских музыкантов". "Каравелла", "Красный конь" и заглавный "Звездопад". А в качестве коды - инструментальная тема Эдуарда Артемьева из "Своего среди чужих".

Десятилетней давности интервью журналу "Контркультура" (взятое, как впоследствии выяснилось, самим Летовым) заканчивалось утверждением: "А насчет духа, то он ведь всегда и везде, ничего ему не сделается, если где-то убывает, то где-то и прибавляется, и я знаю, что оно есть и там все наши - и художник Пурыгин, и скульптор Сидур, и режиссер Параджанов. И я там, а вы - здесь. Счастливо оставаться". С того времени много чего успело "случиться и получиться": прошла целая эпоха 90-х, за которую Летов с завидной последовательностью не уставал себе противоречить. Но те давние слова были произнесены и напечатаны как будто специально для того, чтобы дождавшись своего часа, стать самой емкой и точной рецензией на "Звездопад". Список творцов, названных Летовым (тогда еще однозначно воспринимаемым большинством в качестве радикального нонконформистского гуру), теперь не кажется странным. Кичевые мистерии Параджанова, эксперименты с архаическими формами у Сидура (кстати, один из скульптурных его циклов назывался "Гроб-арт"), блаженный наив Пурыгина на самом деле оказались для Летова самыми заветными и близкими. Не случайно в оформлении обложки "Звездопада" использованы картины югославских примитивистов знаменитой Хлебинской школы - Михая Доскалу, Матия Скуржени, в первую же очередь - гениального Ивана Генералича. В советские времена альбомы югославских самоучек были непременным атрибутом библиотеки любого мало-мальски "культурного" дома. Сегодня про этих художников немного кто помнит, но их красные быки, огромные подсолнухи и дома-гнезда остались в подсознании образами смешной, нелепой и трогательной гармонии. Ту же самую наивную Благодать Летов обнаружил в пресловутых "советских песнях". Здесь нет упоения былинной мощью Империи. Нынешний летовский адрес - не дом, и не улица, и даже не привычный Советский Союз, а какая-то безударно-прописная "Родина" из школьных словарных диктантов, та самая "моя страна", контуры которой проступали под мелками участников конкурсов детского рисунка на асфальте. Хрупкий и призрачный мир, для уничтожения которого не нужно ни ковровых бомбардировок, ни козней всемирного заговора, ни конца света - вполне достаточно тюбика краски из песни Веры Матвеевой "Про черную гуашь и надежду". Летов, умудрившийся вопреки всем ожиданиям "с высокой ветки в детство заглянуть", понимает это лучше прочих. Как понимает и то, что гуашью дело все равно не ограничится. Свои собственные "семь шагов за горизонт" он давно уже сделал, "принял решение" (как лирический герой одноименной композиции Таривердиева - Поженяна), и наверняка уже не будет новых собственных песен, а если даже и будут, то воспринимать их придется совсем другими органами чувств, нежели былые его творения. Он там - мы здесь. "Звездопад" - его прощальная открытка "оттуда". Но в летовском "счастливо оставаться" нет больше ни отчаяния, ни гордыни, ни язвительной ярости. Переход из одного мира в другой происходит теперь не благодаря экстатическому, страшному и мгновенному "прыг-скоку", а нежно и колыбельно, но от того еще более неотвратимо. Вниз по волшебной реке Стикс. Опрокинулся на спину И остыл среди осин. Матушка, не плачь по сыну - У тебя счастливый сын. Музыка Исаака Шварца, стихи Булата Окуджавы.